отступаем!  
 

Петропавел в новеньком спортивном костюме шёл бодро и в сердце своём громил Пластилина Мира. Человек не бывает тем же самым и другим. Ничто не может быть одновременно так и эдак. На один и тот же вопрос нельзя ответить «да» и «нет» сразу. Это абсурд. Дорога круто повернула вправо, когда в конце её Петропавел увидел движущуюся точку. Следя за движением, он, как ни странно, всё не мог понять, большое удаляется или маленькое приближается. Пока он соображал, ситуация, вроде бы, прояснилась сама собой: точка приобрела очертания человека. Однако смотреть на него Петропавлу было почему-то трудно: возникало ощущение, что смотришь в перевёрнутый сильный бинокль с очень близкого расстояния.

— Гуллипут! — издалека представился человек и немного приблизился. У Петропавла закружилась голова, он чуть не упал. Пришлось опустить глаза и дождаться, пока человек подойдет совсем близко.

— Не смотрите на меня! — с приличного ещё расстояния крикнул тот и по мере приближения продолжал: — От меня в глазах неудобство, потому что я одновременно очень большой и очень маленький.

Петропавел недоверчиво вскинул глаза и отлетел в сторону.

— Вы повернитесь ко мне спиной, чтобы не искушаться, — так и будем разговаривать, — участливо предложил Гуллипут.

— Как же это может быть, что Вы очень большой и одновременно очень маленький, когда так не бывает! — не удержался от вопроса Петропавел, даже стоя спиной к Гуллипуту.

— Да вот так… — непонятно отозвался Гуллипут. — Вас это удивляет? По-моему, это может раздражать, но не удивлять. Если размеры зависят от того, с чем их сравнивать, то не удивительно, что человек может быть и большим, и маленьким.

— Да, но не большим и маленьким сразу! — спиной упорствовал Петропавел.

— Именно сразу, почему же нет! Вы, например, большой по отношению к камешку на дороге и в то же время — обратите внимание: в то же время! — маленький по отношению к дубу на поляне. Может быть, от Вас тоже у кого-то голова кружится. Более или менее.

— От меня ни у кого голова не кружится, — обоснованно заявил Петропавел. — Я не меняю размеров каждую минуту.

— Но и я не меняю их каждую минуту, — уже просто возмутился Гуллипут. — Я не становлюсь то большим, то маленьким: я есть большой и маленький сразу!

Петропавла начинало подташнивать.

— Так не бывает, — упрямо повторил он.

— Бывает, не бывает!.. Тоже мне, следопыт! Вы вообще не имеете права на подобные обобщения. Вы, наверное, не всё на свете видели? А если даже видели, то не всё, наверное, поняли? И наконец, если же всё поняли, то не всё, наверное, помните?.. Кроме того, взглянув на меня лишний раз, Вы можете прямо сейчас убедиться, что так бывает. Более или менее.

Петропавел обошёлся без «лишнего раза»; он напрягся и через продолжительное время воскликнул:

— Я знаю, в чём Ваша несуразность!

— Мерси, — по-французски поблагодарил Гуллипут. — Я не подозревал, что во мне есть несуразность.

— Есть-есть! — бестактно подчеркнул Петропавел. —И вот в чём она состоит… По отношению к единичному наблюдателю, а я в данном случае такой наблюдатель, любой предмет, должен иметь один и тот же размер!

— Должен? — ухмыльнулся Гуллипут и тут же живо поинтересовался: — Это кто ж его обязал единичный Ваш предмет? — Не дождавшись ответа он продолжал: — Ладно… начнём с того, что я не предмет, а полноправное живое существо. И кроме того, чтобы Ваши рассуждения были справедливыми, наблюдатель сам должен тогда иметь один и тот же размер, кто б его к тому ни обязывал!

— Вот я один и тот же размер и имею, — с некоторой даже гордостью подытожил Петропавел. — Это по отношению к чему же Вы имеете один и тот же размер, если минуту назад мы договорились считать Вас большим по отношению к камешку и маленьким по отношению к дубу?

— Я… — начал запутываться Петропавел, — я имею один и тот же размер по отношению… к другому единичному наблюдателю!

— Но Вас же сейчас никто не наблюдает! — воскликнул Гуллипут. — Если, конечно, не наделять способностью к наблюдению камешек или дуб. Меня лучше оставить в стороне: я-то уж точно Вас не наблюдаю, мне дела нет до Вас. — И, вероятно для того, чтобы добить Петропавла, он закончил: — А если бы Вас наблюдали, то следовало бы определить размер Вашего наблюдателя по отношению к третьему наблюдателю, размер третьего — по отношению к четвёртому… и так до бесконечности. Возникает вопрос: кто же станет последним наблюдателем и будет ли кто-нибудь наблюдать его?

Петропавел чуть не разрыдался в ответ.

— Оставьте меня в покое, — еле выговорил он. — Мне плохо от Вас.

— Нет, это Вы оставьте меня в покое и дайте мне право не иметь определённого размера — хотя бы только потому, что его, как выяснилось, вообще никто не имеет! — выкрикнул Гуллипут ужасно гневно, а Петропавел вдруг вяло подумал: «Дался мне этот Гуллипут!.. Чего уж я так пекусь о его размерах?» — а вслух сказал:

— Да будьте Вы каким угодно! Мне всё равно.

— Действительно! — подхватил Гуллипут. — Вы же не обязательно должны иметь обо мне одно мнение. Имейте два: «Гуллипут — очень маленький» и «Гуллипут — очень большой» — что Вам мешает?

— Противоречие! Противоречие мне мешает!

— С чего Вы взяли, что это противоречие? Нет тут никакого противоречия, если употреблять слова «большой» и «маленький» в так называемом реляционном значении… относительном значении, — пояснил он, заметив недоумение Петропавла. — Слова вообще нельзя употреблять в абсолютном значении: абсолютному значению ничто не соответствует в мире, где всё относительно. Нет ни большого, ни маленького, нет ни прямого, ни обратного направления, нет ни правой стороны, ни левой, ни верха, ни низа! И ни завтра, ни вчера — тоже нет! Ничего нет. Вздохните же Вы наконец свободно! Более или менее.

Петропавел поднял голову кверху, потом опустил вниз:

— Верх и низ есть. Не надо меня дурачить.

— Вам это ка-жет-ся! — Гуллипут орал уже благим матом. — Ка-жет-ся! Будь на моём месте Тридевятая Цаца, Вам бы так не казалось.

— Ещё и Тридевятая Цаца!.. — Петропавел совсем сник.

— Воспряньте, — произнёс Гуллипут с мрачным сочувствием. — Лучше расставаться с предубеждениями весело, поверьте мне: я вырос в гоготе и хохоте.

— Мне домой надо, — буркнул, проглотив комок Петропавел. — Тут у Вас с ума можно сойти.

— Можно, — согласился Гуллипут, — если обращать внимание на частности. Вы не обращайте… Кстати, многое из того, что происходит, Вам не обязательно оценивать, как Вы это постоянно делаете. Оценки Ваши ничего не меняют в мире: он существует независимо от них. Вы же согласились, например, называть Шармен — Шармен, а не Кармен.

— Мне никто не предлагал выбирать, — Петропавла поразила осведомлённость Гуллипута.

— Из мелочей не нужно выбирать. Важно правильно сделать Большой Выбор. До него Вам ещё далеко. Что же касается Шармен и Кармен…

— А это одно лицо? — озаботился Петропавел.

— Нет, но допустимо определить одно через другое, — вздохнул Гуллипут за его спиной. — Кармен есть Кармен. А Шармен… Она всё-таки гораздо последовательнее. Интересная, между прочим, особа — шальная! Влюбляется в каждого, кто попадается ей на глаза, и любит его до тех пор, пока на глаза не попадётся кто-нибудь другой: тогда она начинает любить другого, а прежнего забывает. И когда через любое время встречает уже забытого, всякий раз влюбляется в него заново. Вот характер!

— А Тридевятая Цаца — кто такая? — со всевозможной осторожностью спросил Петропавел. — Очень уж имя странное…

— Не более и не менее странное, чем любое другое. Имя, темя, племя, стремя… Связь между именем и объектом таинственна. Семя, вымя… Вы есть, наверное, хотите. Петропавел даже не успел осмыслить последнее заявление, а Гуллипут уже скомандовал: — Спуститесь в долину и идите к кусту, который на отшибе.

— На отшибе дерево, — возразил Петропавел.

— Хорошо, идите к нему. Я пойду следом.

Короткой колонной они спустились в долину. Возле дерева стоял транспарант: «Яблоня. Куст». «Почему куст? — подумал Петропавел. — Когда это явно дерево!» Вблизи дерево оказалось липой.

— Угощайтесь, — предложил Гуллипут из-за спины. — Только пройдите немного вперед, я тоже поем. Более или менее.

Петропавел прошел вперёд и поинтересовался: — Чем тут угощаться?

— Как чем? Плодами! Плодами воображения. — И Гуллипут аппетитно зачмокал. Петропавел пристально вгляделся в липу.

— Тут одни листья. Вы листья, что ли, едите? — спросил он наконец.

— Значит, у Вас нет воображения. Было бы воображение — были бы и плоды. — Почмокиванье Гуллипута не прекращалось.

— Вы бы хоть не чмокали так! — укорил его Петропавел, страдая. — Мне от этого тоскливо.

Сбоку, из-за спины Петропавла протянулась рука, державшая нечто невообразимое — огромный оранжево-голубой шар, очень отдалённо напоминавший мандарин, арбуз, дыню, ананас и гранат.

— Нате, — сказал Гуллипут, — ешьте тогда плод моего воображения. Голодный Петропавел не задумываясь впился зубами в плод воображения Гуллипута и в три присеста уничтожил этот плод.

— Спасибо, очень вкусно, — честно сказал он. — Не понимаю только, как такое могло вырасти на липе.

— На яблоне, — поправил Гуллипут.

— Это липа. Зачем вводить людей в заблуждение неправильной надписью?

— Чтобы было о чём подумать во время еды. Ничто не должно становиться привычным: привычное превращается в обыденное и перестаёт замечаться. Этак можно вообще всё на свете проглядеть: ведь нет ничего, что рано или поздно не стало бы привычным. Лучше всего, когда мы пытаемся выяснять суть даже того, что кажется очевидным. Интересные, доложу я Вам, случаются открытия.

— Какие же, к примеру? — не без сарказма спросил Петропавел.

— К примеру, такое: всё верно и ничто не верно. Если, конечно, Вас это устроит… Более или менее. Но Вас это вряд ли устроит: в Вашей голове сложилось представление о должном — с этим представлением Вы и идёте в мир. И что же Вы о нём знаете? А вот: яблоня — это яблоня, липа — это липа, большой — это не маленький, маленький — это не большой. Не слишком-то много… А жизнь подкрадётся — и щёлк по носу!.. Вы вот объясните этому кусту, что он — дерево. Прикажите ему быть таким, как надо Вам: эй, куст, цыц! Ты — дерево! Но ему, видите, ли, всё равно, одобряете Вы его как куст или нет. Он не спрашивает Вашего мнения, не нуждается в Ваших рекомендациях, предписаниях, не нуждается в том, чтобы Вы отсылали его к стандарту, к норме… Вы для него — никто… Ему просто-напросто плевать на Вас. Как, впрочем, и мне. Более или менее.

Забыв о мерах предосторожности, Петропавел возмущенно обернулся, но увидел только, как по дороге удаляется что-то большое или приближается что-то маленькое…

Евгений Клюев
«Между двух стульев»

        
отступаем!